Часы на вокзале

Часы над входом в затонский вокзал стояли, сколько я себя помню. Без восьми двенадцать — всегда. Говорили, что они остановились в день, когда последний раз отсюда ушёл поезд на Ленинград, но это, наверное, легенда. Скорее, просто кончилась смазка и никто не полез.

Весной город решил их заменить. Повесить электронное табло: время, температура, бегущая строка про благоустройство. Старый механизм — на металлолом. Об этом узнал часовщик с Вокзальной, Борис Ильич, тот самый, что носит лупу во лбу. Он пришёл ко мне в мастерскую и сказал:

— Тимофей, вы мне нужны. У меня руки, а у вас — ключ от чердака.

Ключа у меня не было, но был знакомый в управлении вокзала. Нам разрешили — с условием, что ночью и что ничего не уроним на пассажиров.

Механизм оказался огромный — с холодильник, весь в пыли и голубиных перьях. Борис Ильич обошёл его с фонариком, погладил шестерни и сказал: «Хорошая машина. Здоровая. Просто про неё забыли». Мы три ночи чистили его керосином, меняли смазку, Борис Ильич выточил новую ось для анкера. Я починил электромотор подзавода — это уже была моя часть.

На четвёртую ночь, в два сорок, он толкнул маятник. Часы пошли. Тик — и стрелка дёрнулась, и проползла с без восьми двенадцать на без семи. Борис Ильич снял лупу и вытер глаза рукавом — сказал, пыль.

Табло всё равно повесили. Прямо под часами, через месяц. Теперь у вокзала двое часов: сверху — старые, со стрелками, снизу — новые, с цифрами и температурой. Они расходятся на минуту: старые чуть спешат.

Люди, которые идут на поезд, смотрят и на те, и на другие. И, кажется, каждый выбирает своё время. Я выбираю верхние. Борис Ильич — нижние: говорит, чтобы не опаздывать, раз уж свои вылечил.

Новое или старое? Хз. Пусть будут оба.